Mножественные умы Билли Миллигана

автор - Дэниел Киз
- 7 -

Доктор Джордж Хардинг-младший боролся со своей совестью. Он не сомневался, что сейчас Билли синтезирован или почти синтезирован и, вероятно, может быть синтезирован настолько, чтобы предстать перед судом. Не это было проблемой. Когда в конце августа доктор Джордж лежал ночью без сна, обдумывая материал для отчета судье Флауэрсу, он не знал, имеет ли он моральное право использовать диагноз множественной личности как защиту против этих тяжких преступлений.

Его волновал вопрос об уголовной ответственности. Беспокоило и то, что его слова могут быть неправильно использованы и это приведет к дискредитации диагноза множественной личности. Могут пострадать другие пациенты с подобным синдромом. Профессия психиатра и показания психиатров на суде также будут дискредитированы. Если судья Флауэрс примет его суждение, что эта диссоциативная путаница, до сих пор классифицировавшаяся как невроз, является основанием для признания пациента невиновным по причине безумия, это создаст юридический прецедент в Огайо и, вероятно, во всей стране.

Доктор Джордж верил, что Билли Миллиган не контролировал свои действия в те три роковых дня октября. Такова работа психиатра – узнавать больше и вторгаться в новые области человеческого разума. Он чувствовал себя обязанным разобраться и в этом случае, понять Билли так, чтобы это стало понятно и полезно обществу, когда придется иметь дело с подобными проблемами. Доктор Джордж опять позвонил другим профессионалам, чтобы те посоветовали ему, что делать, вновь собрал консилиум и лишь после этого, 12 сентября 1978 года, подготовил девятистраничный отчет судье Флауэрсу, в котором представил медицинскую, социальную и психиатрическую картину Билли Миллигана.

«Пациент сообщает, – писал доктор, – что мать и дети подвергались физическому насилию и что он лично подвергался садистскому и сексуальному насилию, включая анальный половой акт, совершенный мистером Миллиганом. По словам пациента, это произошло, когда ему было восемь или девять лет, и продолжалось в течение года, обычно на ферме, где он находился один с отчимом. По его словам, он боялся, что отчим его убьет, так как тот грозился закопать мальчика в амбаре и сказать матери, что он убежал».

В анализе психодинамики данного случая Хардинг указал, что самоубийство биологического отца лишило Миллигана отцовской заботы и внимания и оставило его с «чувством огромной вины, ведущей к беспокойству, конфликтам и все возрастающим фантазиям». Таким образом, «сделавшись уязвимым, он позволил отчиму Челмеру Миллигану эксплуатировать себя; и тот, воспользовавшись потребностью ребенка в ласке, удовлетворял свои собственные фрустрации посредством сексуальной и садистской эксплуатации».

Поскольку юный Миллиган идентифицировал себя со своей матерью, когда ее бил муж, это заставляло мальчика «переживать ее ужас и боль», а также привело к «стремлению отделиться, в результате чего он оказался в нестабильном, выдуманном мире с непредсказуемыми и непонятными характеристиками, – мире, подобном сну. Это, наряду с унижениями со стороны отчима, его садистскими издевательствами и сексуальным насилием, и привело к периодическим диссоциациям».

В заключение доктор Джордж Хардинг написал: «Мое мнение таково, что пациент правомочен предстать перед судом, достигнув слияния своих множественных личностей… Я также считаю, что пациент душевно болен и по причине болезни не отвечал за свое преступное поведение, имевшее место во второй половине октября 1977 года».

9 сентября Джуди Стивенсон направила ходатайство, в котором указала, что защита считает своего клиента «невиновным по причине безумия».

- 8 -

До этого времени в деле Миллигана диагноз «множественная личность» публично не обсуждался, будучи известен лишь лечащим врачам, а также прокурорам и судье. Государственные защитники продолжали настаивать на том, что диагноз должен держаться в секрете, поскольку будет трудно продолжать лечение, а потом разбирать дело в суде, если эта бомба разорвется в прессе.

Берни Явич согласился. Неразглашение того, о чем еще не было дано показаний, соответствовало и этике, и прямым обязанностям работника прокуратуры.

Но утром 27 сентября «Коламбус ситизен джорнал» разгласил эту историю под крупным заголовком:

ЛИЧНОСТИ «СЛИЛИСЬ В ОДНУ» ДЛЯ РАССМОТРЕНИЯ В СУДЕ 10 ЧЕЛОВЕК «ЖИВУТ» В ПОДОЗРЕВАЕМОМ НАСИЛЬНИКЕ

Когда в клинике Хардинга услышали об утренней газете, персонал попросил Билли рассказать все остальным пациентам, прежде чем они узнают об этом из других источников. Билли рассказал в мини-группе, что его обвиняют в этих преступлениях, но сам он не уверен в содеянном, поскольку в то время был не один.

Вечером новость была передана по телевидению, и Билли ушел в свою палату весь в слезах. Несколько дней спустя он нарисовал портрет красивой молодой женщины с мукой во взгляде – портрет Адаланы, как утверждала и сестра Нэн Грейвс.

Гэри Швейкарт посетил Миллигана 3 октября, приехав на микроавтобусе, чтобы забрать с собой некоторые из рисунков Билли. Он объяснил, что Джуди Стивенсон в отпуске, она уехала с мужем в Италию и не будет присутствовать на слушании по вопросу правомочности, но к началу суда вернется. Во время прогулки Гэри старался подготовить Билли к переезду в окружную тюрьму имени Франклина для ожидания слушания, а также к возможности, что они проиграют дело.

Доктор Джордж был уверен, что Билли стал цельным человеком. Он мог утверждать это по отсутствию видимых эпизодов диссоциации и по тому, как Билли вобрал в себя характеристики отдельных личностей. Сначала доктор видел то часть одной личности, то часть другой, но постепенно получилось полное смешение – гомогенизация. Это стало ясно и персоналу. Все аспекты разных личностей были видны в одном – Билли Миллигане. Доктор Джордж сказал, что пациент готов.

4 октября, за два дня до возвращения Билли в тюрьму, Гарри Франкен из «Ситизен джорнал» опубликовал второй очерк о Билли Миллигане. Из неизвестного источника он получил экземпляр отчета Хардинга и пришел к Гэри и Джуди за комментариями, сказав им, что собирается пустить это в печать. Гэри и Джуди рассказали обо всем судье Флауэрсу, который решил, что эту историю нужно опубликовать еще и в «Коламбус диспэч». Государственные защитники согласились прокомментировать отчет, поскольку он уже не был тайной. Они позволили сфотографировать рисунки, которые Гэри привез из клиники: Моисея, разбивающего таблицы с Десятью заповедями, музыканта-еврея, играющего на рожке, пейзаж и портрет Адаланы.

* * *

Газетные публикации расстроили Билли, и во время последнего сеанса с доктором Кокен он был подавлен: он страшился того, что могли сделать с ним заключенные, узнав, что одна из его личностей – лесбиянка. Билли сказал ей:

– Если меня признают виновным и отошлют обратно в Ливанскую тюрьму, я должен буду умереть.

– Тогда победит Челмер.

– Что делать? Вся эта ненависть сидит во мне. Я не могу с ней справиться.

Хотя доктор Кокен редко давала советы или инструкции, предпочитая косвенными методами добиваться того, чтобы пациент принимал решение сам, она понимала, что уже не осталось времени на подобного рода терапию.

– Твоей ненависти можно найти полезное применение, – предложила она. – Ребенком ты страдал от оскорблений. Ты мог бы победить эти ужасные воспоминания и человека, который стал их причиной, посвятив свою жизнь борьбе против насилия над детьми. Живым ты можешь бороться и победить. Если умрешь, победит человек, оскорбивший тебя.

Позднее в тот же день, разговаривая в своей палате с Донной Эгар, Билли сунул руку под кровать и достал бритву, которую Томми прикрепил к перекладине почти семь месяцев назад.

– Вот, – сказал он, передавая ей бритву. – Этого больше не нужно. Я хочу жить.

Донна заплакала и прижала его к груди. Розали он сказал:

– Я не хочу идти в мини-группу. Я должен подготовиться к тому, чтобы быть одному. Я должен стать твердым. Никаких прощаний.

Но члены мини-группы сделали для него прощальные открытки, и когда Розали принесла их ему, Билли расплакался.

– Впервые в жизни, – сказал он, – у меня нормальная человеческая реакция. По-моему, это то, что называют «смешанными чувствами». Я никогда раньше этого не испытывал.

В пятницу 6 октября, в день, когда его должны были увезти, у Розали был выходной, но она приехала в клинику, чтобы проводить его. Она знала, что увидит поднятые брови и услышит язвительные замечания некоторых сотрудников персонала Уэйкфилда, но это было неважно. Она вошла в комнату отдыха и увидела Билли, одетого в синюю тройку. Он шагал взад-вперед по комнате в ожидании, внешне спокойный, полностью владея собой.

Розали и Донна Эгар прошли с ним в административное здание, где его уже ждал помощник шерифа, сидевший за письменным столом.

Когда помощник шерифа вынул наручники, Розали встала, загородив Билли, и спросила, неужели необходимо надевать на него наручники, как на зверя.

– Да, мэм, – ответил помощник шерифа. – Так положено.

– Бросьте, офицер, – сказала Донна. – Когда его привезли сюда, его сопровождали только две женщины. Не тронет он вас и никуда не денется.

– Не я это придумал, мэм. Мне жаль.

Билли протянул руки, и, когда наручники защелкнулись, Розали увидела, как он поморщился. Тюремный фургон двинулся, и женщины шли рядом с ним, пока машина медленно ехала по извилистой дороге к каменному мосту. Они помахали Билли, вернулись в отделение и долго плакали.