Оглянись - пришельцы рядом!

автор - Михаил Сергеевич Ахманов

5.2. Несговорчивые фанатики

Выше мы говорили о пришельцах, принадлежащих к человеческому роду, но не похожих на вас и на меня (разумеется, если вы, подобно мне, мужчина в расцвете сил). Но наши предыдущие рассуждения касались в большей степени физиологических моментов, определяющих разницу между четырьмя земными расами. В этом и следующих разделах мы обратимся к психологии и поговорим о личностях, которые, при внешнем сходстве с нами, тоже относятся к категории пришельцев. Я сразу исключаю полных идиотов и дебилов, хотя они, конечно, тоже чужаки в нашем обществе, но такие, которым можно лишь посочувствовать. Мы рассмотрим вполне вменяемых субъектов: фанатиков, гениев и извращенцев.

Начнем с фанатиков и понятия фанатизма. Бесспорно, фанатизм присущ нормальным людям: всякий талантливый человек, ученый, художник или другая личность, увлеченная своим занятием, отчасти фанатик. Колумб, Ньютон, Ломоносов, Эйнштейн, Пикассо, Рерих, Бетховен, Пушкин, Сервантес и прочие достойные персоны были немного фанатиками - во всяком случае, в том, что касалось дела их жизни. Существует и гораздо более многочисленная популяция, не имеющая особых талантов и образующая сообщества фанатов, приверженцев спортивных команд, эстрадных певцов и даже литературных героев вроде Конана Варвара, эльфов или хоббитов. Но это безобидный фанатизм, свойственный человеческой природе и подвигающий нас творить или хотя бы вопить во всю глотку "Зенит - чемпион!". Он так же отличен от истинного фанатизма, как легкое слабительное от яда кураре или смертоносного фосгена.

Признак настоящего фанатизма - полная, стопроцентная убежденность в непогрешимости собственных мнений и особый гипнотический дар, позволяющий навязывать свои идеи массам. Люди этого сорта испытывают необоримую тягу к власти и занимаются политикой, рассматривая ее как средство удовлетворения честолюбия. Гитлер, Сталин, Мухаммед, Кальвин, Нерон, Мао Цзедун, Лойола, Юстиниан, Кромвель, Пол Пот - вот типичные крупномасштабные фанатики, добившиеся практически неограниченной власти и свершившие кровавые дела. Среди них много религиозных лидеров, ибо религия (в отличие от веры) способствует фанатизму.

Тот, кто не был церковным реформатором, все же объявлял себя богом, сыном бога или, как минимум, божественным избранником, подтверждая тем самым претензии на непогрешимость и власть. В более цивилизованные времена такие люди изобретали или принимали некую идеологию, которая, как коммунизм в Советском Союзе и Китае и фашизм в Германии, превращалась, по сути дела, в ту же религию, со всем присущим ей догматизмом и обязательным прославлением вождя.

Эти фанатики были крайне несговорчивыми, убежденными в собственной гениальности и правоте и не вели дискуссий с оппонентами, а сажали их на кол, сжигали, ставили к стенке и ссылали в лагеря. Они обладали высшим искусством абстрагироваться от мук других людей и оправдывать свои деяния интересами нации и того будущего устройства мира, в котором, как предполагалось, они станут легендарными героями, чьи мощи будут вдохновлять и исцелять. Они одурманивали свой народ, развязывали войны, травили невинных в собственной стране, душили всякую мысль, которая хотя бы в малой степени несла угрозу их господству. Если считать, что сострадание есть обязательный признак человека, то они не были людьми - во всяком случае, такими, как вы и я.

Мы называем их тиранами и довольно спокойно относимся к проявлениям массовой жестокости в прошлые века - скажем, в эпохи Тутмоса III, походов Чингисхана, Столетней войны или завоевания Перу и Мексики. Мы оправдываем случившиеся зверства, говоря об исторической неизбежности, но я полагаю, что причина в другом: наше время столь же зверское и жестокое, и нынешние тираны уничтожают не тысячи, не десятки тысяч, а миллионы. Но как отнесутся к этому наши далекие потомки в своем счастливом завтра? Возможно, они откажутся считать фанатичных тиранов людьми, но это мало утешает - вдруг нас с вами и остальных земных обитателей тоже извергнут из рода людского? Почему? - спросите вы, и я отвечу: потому, что мы допустили подобные безобразия.

Главная претензия, которую следует предъявить человечеству, звучит так: нежелание, неумение или неспособность договариваться. Конфликт, как правило - кровавый, всегда был предпочтительнее договора. В прошлом такой метод решения споров являлся неизбежным, так как в эпоху примитивной технологии работник производил ничтожный прибавочный продукт, и значит, нужно было побольше отнять у соседа или собственного работника, поставив его на грань голодной смерти. Но времена изменились, и теперь сотня тружеников может прокормить, одеть и обуть тысячу. Казалось бы, вот оно, счастье! Договоримся быть хорошими, честными, добрыми, откроем границы, ликвидируем армии, обеспечим всех работой, питанием, достойным жилищем, образованием и медицинским обслуживанием, отринем межрасовые и религиозные дрязги и постепенно снизим численность населения до четырех миллиардов... Розовые мечты, хотя сейчас все это уже возможно! Мы так и не научились договариваться. Но если мы не умеем контактировать с людьми, есть ли надежда на контакт с инопланетными пришельцами?

5.3. Воистину странные!

Продолжим наши рассуждения о странных людях, пришельцах среди земного социума. В предыдущем разделе я исключил из этой категории идиотов, а сейчас сделаю то же самое в отношении экстрасенсов всех мастей, телепатов, телекинетиков, ясновидцев, гранд-докторов в области "физики кармических взаимодействий", биоэнергоинформатики, уринотерапии и психоэнергосуггестии. Все эти личности, академики липовых наук, не столько странные, сколько жадные до чужих денег, и не представляют для нас интереса. Формально ситуация с ними точно такая же, как с НЛО и инопланетянами: может быть, среди их алчной своры есть воистину странные бессребреники, обладающие талантами, еще не объясненными наукой, но правдивая информация о таких людях, как и данные об иномирянах, тонет в шумах. Шумы - это масса ложных сведений о якобы совершенных чудесах, о предсказанных катастрофах, исцеленных диабетиках, путешествиях в астрал и тому подобное. Мы не в силах разобраться с этой кучей мусора и найти в ней жемчужные зерна истины, и мы этого делать не будем.

Напомню, что наш Первый Постулат: ПРИШЕЛЬЦЫ СУЩЕСТВУЮТ - касается только инопланетян, а не земных телепатов, прекогнистов и штопальщиков ауры.

Но странные люди, чья "особость" не вызывает сомнений, все-таки есть. Выше мы рассмотрели крупномасштабных фанатиков-властолюбцев, которых в земной истории вряд ли больше нескольких десятков, а сейчас займемся более многочисленной группой - гениями. Не исключаю, что кто-то составил список гениальных людей и придумал критерии, по которым гения можно выделить из толпы больших талантов. Мне об этом не известно, но думаю, что, если обозреть все времена и народы, гениев наберется около тысячи.

Гениальность чаще всего проявляется в творческих видах деятельности, в науках, музыке, литературе, изобразительном искусстве (конечно, были гениальные политики, полководцы, финансисты, промышленники и так далее, но в науке и искусстве, особенно в абстрактных областях, гениальность проявляется наиболее ярко). Далеко не всех при жизни считали гениями, судьба многих была трагичной, но с течением лет и столетий их творения оценивались по достоинству и приходило понимание того, сколь великими были эти люди и как они отличались от прочих смертных. Я назову нескольких общепризнанных гениев: Микельанджело, Ньютон, Лейбниц, Эйнштейн, Пушкин, Эварист Галуа, Моцарт, Бах, Шекспир, Архимед, Леонардо да Винчи, Вольтер. Всех их отличала уникальная мощь таланта в одной или нескольких областях и способность генерировать новые идеи.

Идеи... Загадочный дар, тайна за семью печатями! Откуда они приходят к нам? Теолог скажет, что все идеи от Бога, но с этим трудно согласиться, поскольку Бог есть Любовь, а идеи бывают жуткими - геноцид, каннибализм, концлагеря, насилие; получается, что дьявол равноправный партнер в процессе потусторонней генерации идей. Диалектический материализм утверждает, что идеи, как и прочие наши мысли, суть отражение объективной реальности, данной нам в ощущениях, и, может быть, в этом истина: много лет мы отражали советскую реальность и мыслили на ее счет такое, что она не выдержала и спеклась. А вот британский физик Роджер Пенроуз (ист. 21) считает, что есть вселенский Банк Идей, откуда они летят как кванты света и проникают в наши головы. Конечно, не во все, а только в мозг таланта или гения.

Почему? Тоже тайна, глубокая тайна!

Но если не касаться ее загадочных корней, а обозреть процесс хотя бы по вершкам, то мы увидим следующее:

- есть внешний импульс, толчок к идее - прочитанное или увиденное, подслушанное слово, всплывшее воспоминание или переживание;

- иногда идея вызревает сразу вслед за полученным импульсом, а иногда импульс ведет к долгим и временами мучительным раздумьям;

- идеи приходят внезапно и являются, по-видимому, не плавным завершением логического процесса мышления, а неким стремительным скачком интуиции;

- идеи приходят когда угодно и где угодно - временами во сне или в состоянии полусонного транса.

Подчеркну еще раз, что я говорю о новых идеях, не озвученных прежде кем-либо из обитателей Земли. Но гений способен и к другому фокусу - он умеет влить новое вино в старые мехи и создать великое произведение, пользуясь старой идеей. Пожалуй, принципиально новые идеи чаще появляются в научной сфере, тогда как "вливание вина", то есть новое видение старых проблем и сюжетов, скорее прерогатива искусства (трагедии Шекспира, статуи Микельанджело, полотна Леонардо).

Но что бы мы ни говорили о процессе творчества, гениальность была и остается загадочным качеством, присущим одной личности из миллиона, а скорее - из десятков или сотен миллионов. Такая редкая избирательность поразительна! Это достаточно яркий факт, чтобы считать гения особым существом, не похожим на вас и на меня. Насколько не похожим? Чтобы пояснить отличия, я приведу краткую биографию Э. Галуа (ист. 22), бесспорного математического гения, прожившего на свете двадцать с половиной лет.

Эварист Галуа родился 26 октября 1811 года в городке Бур-ля-Рен, в десяти километрах от Парижа.. О его детстве почти ничего не известно, и первой серьезной вехой на его жизненном пути является 1823 год, когда он, в возрасте двенадцати лет, поступает в лицей Луи-ле-Гран. Здесь, спустя три года, Эварист и открыл для себя математику. Быстрота, с которой мальчик продвигался в этой области знаний, поразительна. Почти с самого начала он отказался от школьных учебников; он изучал основы математической науки по классическим трудам Лежандра "Решения численных уравнений" и "Теория аналитических функций". В 1827 году, будучи учащимся класса риторики Луи-ле-Гран, он был уже знаком с работами Эйлера, Гаусса и Якоби. К концу учебного года Эварист самостоятельно подготовился к экзаменам в Политехническую школу, самое престижное французское учебное заведение того времени. Экзамены он не выдержал, однако в октябре 1828 года ему удалось попасть в математический класс лицея Луи-ле-Гран, который вел профессор Ришар, молодой блестящий преподаватель.

Сохранились записи Ришара, в которых он характеризует юного Галуа как самого способного из своих студентов. Ришар помог ему опубликовать первую работу, увидевшую свет в мартовском номере "Математических Анналов", первого математического французского журнала. Состоялось и заседание Академии, на котором Пуансо и Коши должны были рассмотреть работу Галуа, однако закончилось оно безрезультатно: Коши потерял присланную рукопись.

Тем не менее публикация работы в специальном журнале была большим успехом для юного ученого, и никто не сомневался, что он поступит в Политехническую школу. Тем неожиданней стал его провал на экзаменах в 1829 году. Одаренность Галуа казалась несомненной, и причины провала до сих пор неясны. Считается, что один из экзаменаторов посмеялся над Эваристом, когда тот излагал свои математические идеи, что вызвало у него вспышку гнева.

Галуа пришлось продолжить образование в менее престижной Нормальной школе. В октябре 1829 г. он был зачислен в Школу и в первый же год обучения познакомился с Огюстом Шевалье, который до конца жизни оставался его единственным близким другом. Под влиянием Шевалье он начал интересоваться политикой; постепенно стали складываться его республиканские убеждения.

Июльская революция 1830 г. привела к власти во Франции правительство Луи-Филиппа, ставленника крупной буржуазии, которая использовала республиканские настроения парижан для свержения предыдущего монарха, но отнюдь не собиралась поощрять их в дальнейшем. Однако молодой Эварист искренне верил революционным лозунгам. В ноябре 1830 г. он вступил в Общество друзей народа и записался в артиллерию Национальной гвардии; к этому времени у него было уже подготовлено несколько математических работ.

Эварист не скрывал своих политических пристрастий, отстаивая их со всем пылом юности. В результате он вступил в конфликт с директором Нормальной школы Гиньо, который постарался избавиться от беспокойного студента; по его навету Галуа в начале 1831 г. был исключен из Школы. Лишенный стипендии и пансиона, потерявший летом 1829 г. отца, Эварист Галуа остался без средств к существованию; он мог жить лишь за счет репетиторства. В очередной раз он направляет свои работы в Академию, сопроводив их резким письмом - его рукописи терялись в Академии с завидным постоянством. Его настойчивость остается, однако, безрезультатной.

Тем временем политическая ситуация в Париже накалялась; правительство Луи-Филиппа распустило отряды Национальной гвардии, но ряд ее бойцов отказался сложить оружие. В апреле 1831 года начался процесс над непокорными, но их адвокатам удалось добиться оправдательного приговора. В честь этого события Общество друзей народа устроило банкет, на котором Галуа произнес свой знаменитый тост "За Луи-Филиппа!". Но при этом он сжимал в руке нож.

На следующее утро его арестовали, поместив в тюрьму Сент-Пелажи; он был обвинен в подстрекательстве к покушению на жизнь короля Франции. Правда, благодаря стараниям адвоката и помощи соратников из Общества друзей народа Галуа был оправдан и отпущен на свободу, но не надолго: летом 1831 г. его вновь схватили во время разгрома манифестации республиканцев. На сей раз Эваристу пришлось провести в Сент-Пелажи восемь месяцев. Здесь он отпраздновал свое двадцатилетие и здесь же узнал, что на очередном заседании Академии была отвергнута его работа, представленная им еще за полгода до заключения в Сент-Пелажи. Пуассон, известный математик, рецензировавший его рукопись, не смог или не захотел разобраться в ней.

Тюрьма являлась совсем неподходящим местом для молодого Галуа, не отличавшегося крепким здоровьем, - и столь же не подходила ему буйная компания уголовников и политических заключенных всех мастей. Однако он продолжал трудиться и в тюрьме. В документах, которые Огюст Шевалье разбирал после его смерти, обнаружился ряд заметок, служивших, видимо, предисловиями к нескольким математическим работам.

За участие в манифестации Галуа был приговорен к девятимесячному заключению, но в марте 1832 г. его, заболевшего, перевели в больницу, где он оставался до истечения срока заключения. Этот период его жизни описан Огюстом Шевалье; согласно мнению этого верного друга Галуа, он испытывал лишь два чувства: безмерную усталость и ненависть. Несмотря на юный возраст, Эварист Галуа являлся уже сложившимся математиком - гениальным математиком! - однако работы его были отвергнуты, а для него самого во Франции Луи-Филиппа не нашлось лучшего пристанища, чем тюрьма.

Наконец он вышел на свободу. Он хотел уехать из Парижа, но судьба рассудила иначе: он встретил девушку, которая стала причиной дуэли 30 мая. Противники стрелялись из пистолетов с расстояния нескольких метров; пуля попала Эваристу в живот, рана была смертельной, и в десять часов утра 31 мая 1832 года Эварист Галуа скончался.

В ночь перед дуэлью он написал три письма, в том числе и Огюсту Шевалье; этот последний документ во многом посвящен математическим вопросам. Эварист, видимо, правил в ту ночь свои научные работы - на его столе нашли две записки, сохранившиеся до наших дней. В одной из них значится: "Это доказательство надо дополнить. Нет времени. 1832".

После своей трагической гибели Галуа был надолго предан забвению. Все его математические рукописи, около шестидесяти страниц текста, хранились у Огюста Шевалье, но тот не мог найти никого, кто согласился бы их издать. Только в 1846 г. Жозеф Лиувилль впервые опубликовал работы Галуа, открыв миру забытого гения. И с этого момента имя Эвариста Галуа навечно утвердилось в математической науке.

Такова судьба юного избранника богов, который, возможно, был самым гениальным математиком за всю историю нашей планеты. Я не стану касаться его предвидений и достижений; отмечу только, что он создал теорию разрешимости уравнений в радикалах, ввел базовое понятие группы, играющее огромную роль в современной физике, и что некоторые его идеи были поняты и оценены только спустя столетие.

Наш мир многополярен. Эта не та полярность, о которой толкуют современные политики, имея в виду, что в данный момент имеются некие "центры силы" - США и их союзники, Россия, Китай, страны арабского мира и так далее. Я говорю об иной полярности, существующей тысячелетиями, о специфических человеческих группах, особых и немногочисленных, но тем не менее определявших ход земной истории, научно-технический и культурный прогресс и, что не менее важно, понятия о разрешенном и недопустимом, о системе этических норм, обязанностях человека по отношению к обществу и остальным людям. Один из этих полюсов - властолюбивые тираны, другой - гении, цвет нашей расы. Третий... О третьем мы сейчас поговорим.