Оглянись - пришельцы рядом!

автор - Михаил Сергеевич Ахманов

Небо продолжало теплеть и светлеть. В листве, чья чернота уже сменилась зеленью, мелькнула гибкая фигурка зверька: длинные лапки, опушенные сероватым мехом, хвост - чередование коричневых и белых колец, кофейная грудка со снежным воротничком. Хомми, молоденькая обезьянка, одна из зверушек-приживалок в доме Октавии... Я спроектировал ей образ яблока - небольшого, золотистого, исходящего соком. Хомми, обнаружив спелый плод, бросила его мне и, весело скаля зубки, уставилась на нас с Октавией. Мысли ее скользили, как говорится, на поверхности: вот сейчас большой самец прикончит яблоко, потом скинет эту нелепую одежду, нырнет под одеяло к своей подружке, и они... Было у меня подозрение, что Хомми, еще не испытав радостей любви, стремится набраться опыта при всяком удобном случае.

Откусив от яблока, я вообразил, как огромная уродливая горилла подбирается к Октавии. Хомми панически взвизгнула и исчезла, а Тави пошевелилась и, не открывая глаз, схватила меня за руку.

- Ливиец? Ты что меня пугаешь, Ливиец?

- Не тебя. Совсем другую девушку, мохнатую и слишком любопытную.

- Прогнал? - пробормотала Тави, прилаживаясь щекой к моей ладони. Я показал ей порыв ветра и улетающий вдаль серый шерстяной комочек. - Хорошо... - Губы ее сомкнулись, и, на грани ментального восприятия, я расслышал: "Теперь спи, Андрей... спи, милый... Еще рано..."

"У жителей Земли ускоренный метаболизм. Мы не умеем так долго спать", - беззвучно возразил я, склонившись над нею.

"Тогда уходи или сядь рядом и береги мой сон. Любуйся мной... Думай о карнавале, веселье и сочных арнатах... Мы ведь отправимся на карнавал, да?"

- Непременно, - сказал я, поглаживая темные волосы Тави. Пусть ей приснится карнавал... Сумеречная зона на Меркурии, небо в фиолетовых облаках, край ослепительного солнца над зубцами утесов, хрустальное ожерелье Пятиградья и равнина с арнатовыми деревьями... А среди них - шатры, навесы и беседки, столы и чаши с грудами плодов, множество ярко одетых людей, пьянящий сок в широких полусферических бокалах, музыка и плывущие в воздухе картины...

Улыбаясь этим мыслям, я направился к жилому куполу. Ковер из голубого мха пружинил под ногой и, ощущая мое присутствие, мерцал цветными пятнами - синим над скрытой сейчас поверхностью маленького бассейна, оранжевым и желтым в тех местах, где затаились предметы, что заменяли Октавии мебель. Если не считать ковра и этих пятен, мелькающих повсюду, а еще янтарного света, профильтрованного колпаком, купольный домик был абсолютно пуст. Обманчивое впечатление! Стоило мне приблизиться к Окнам, как мох раздался, и из прорех пошли вылезать одно за другим кочки-кресла, столик-пень и какая-то ажурная конструкция, в которой я опознал синтезатор. Он развернулся с тихим звоном, и над приемной панелью проплыла тарелка с чем-то ароматным, дразнящим, а за ней - кофейник, чашки и блюдо с фруктами.

- Убери. Я не хочу кофе. - Мой голос разрушил фантом завтрака. На миг я замер между Окнами, словно выбирая, в какое шагнуть, потом коснулся ладонью неощутимой серо-желтой мембраны, повернул голову и бросил взгляд на спящую Тави. Если не напрягать глаза, она была сейчас неотличима от Небем-васт... Вздохнув, я шагнул в Окно и очутился в собственном доме.

* * *

Здесь, в уэде Джерат, в сахарском заповеднике Хоггар-Тассили, стояло позднее утро. В холле, длинной узковатой комнате, дальний конец которой уходил в скалу, зной не чувствовался, но на галерее, у тонких прозрачных стен из оксинита, было жарковато. Солнце плавило выцветшую синеву небес, раскаленный воздух струился над барханами и бурыми трещиноватыми скалами, порывы ветра кружили песок, сталкивали смерчи друг с другом, бросали их на камни. Пожалуй, здесь ничего не изменилось за прошедшие тысячелетия, но не природа хранила эту частицу Сахары, а воля человека: от Джерата заповедник тянулся на семьсот километров в любую сторону. На северо-востоке и юге он граничил с жилыми зонами у берегов Ливийского и Нигерийского морей, а на западе, за плато Танезруфт, лежала обильная водой саванна, где водились мастодонты, шерстистые носороги и саблезубые тигры. Там тоже был заповедник, на месте бывшей пустыни Эль-Джуф.
Сенеб, мой дом и хранитель бьона, приветствовал меня бравурной мелодией и вспышкой пламени в камине. Он конструкт (конструкт - существо на базе компьютера, с искусственно созданным разумом; конструктами могут быть жилые дома, космические корабли, различные производства и так далее) и потому удостоился имени; хоть не совсем разумное существо, зато на редкость преданное и заботливое.

Музыка отзвучала, и Сенеб спросил:

- Чай с булочками, магистр?

Дом знает мои вкусы и полон уважения к хозяину: магистр, и никак иначе! Хотя последние три столетия меня обычно зовут Ливийцем.

- Чай? Не откажусь. - Полюбовавшись языками пламени в камине, я сел в кресло, вытянул ноги и повернулся к Туманным Окнам. В холле их три: одно, из которого я вынырнул пятью минутами раньше, ведет к Октавии, другое - в мой кабинет в меркурианской половине бьона, а третье - обычный стандартный портал. Сейчас он связывал мой дом с базой Реконструкции под Петербургом.

Узкая щель прорезала стену, в воздухе поплыл поднос с дымящейся чашкой и горкой булочек.

- Есть сообщение от Давида, - вымолвил Сенеб. - Интересуется, когда вы закончите работу над отчетом.

Голос его изменился: чай мой дом предлагал нежным контральто, а сейчас прозвучал сухой деловитый баритон. Сенеб лишен видимого облика, но речью, звуками и запахами умеет пользоваться виртуозно.

Поднос замер у моего локтя. Я отхлебнул золотистый настой, потом впился зубами в булочку. То и другое было великолепным. Просто восхитительным, особенно на взгляд человека, почти забывшего о благах цивилизации. В Древнем Египте, конечно, умели делать превосходные напитки, хороший хлеб и всяческие лакомства, но фараон Яхмос был владыкой суровым и не баловал деликатесами своих солдат, особенно ливийских и эфиопских наемников. В наш рацион входили лук, чеснок, каша из полбы, жидкое пиво и временами финики. Правда, став предводителем отряда, я получил возможность оттянуться.

- Координатор Давид просил передать, что торопиться нет нужды, - прежним суховатым тоном сообщил Сенеб. - Хотя магистр Гинах очень хотел бы повидать вас и...

Я помахал рукой, и дом замолк. Гинах вернулся три месяца назад и уже успел разгрузиться. Улов у него был богатый; не считая обычных сведений, интересных для психоистории, он раздобыл подлинный текст отчета Ганнона о путешествии на запад, за Столбы Геракла, или Мелькарта, как их называли в пунической традиции. Мы с Гинахом занимались смежной тематикой: я - ливийцами, он - историей Карфагена, что контактировал с ливийскими племенами на протяжении многих веков. Однако работали мы не в фазе, ибо Карфаген был основан за восемьсот лет до новой эры, а я в те годы еще не добрался. О поздних ливийцах - тех, которые то нанимались в армии карфагенян, то сражались с ними, устраивая бунты и набеги - я не мог рассказать ничего интересного. Пока не мог.Через восемьдесят лет реального времени ситуация могла перемениться.

Фантомные языки огня метались в камине, соперничая яркостью красок с Туманным Окном - тем, что соединяло земную и меркурианскую части бьона. Стандартный портал был, как и положено, затянут серебристым, а в Окне, ведущем к Тави, плескалась синева.Я сидел, расслабившись и думая о том, как приятно вернуться домой, вернуться во всех смыслах - в свою эпоху, в свое жилище и в собственное тело. Тут было так много привычного, хорошего - ощущение данной с рождения плоти и этот прохладный холл с камином, с дверьми, ведущими в спальню, и пространственными вратами, полные жизни небеса и мирная зелень Антарда, внимание коллег, заботливый Сенеб, чай, приготовленный им, и сладкие булочки... Было и кое-что еще, не просто хорошее, а прекрасное - руки, губы и глаза Октавии. Я чувствовал, как семнадцать лет мниможизни уходят в прошлое, проваливаются в никуда, и вместе с ними тает память о Небем-васт.

Я еще вспомню о ней и вспомню эти годы, час за часом, день за днем, но это будет в Зазеркалье, в континууме Инфонета, в таком же почти нереальном существовании, как моя жизнь в облике Гибли в Ливийской пустыне.

- Для вас есть еще одно сообщение, магистр, - вкрадчивым бархатным голосом произнес Сенеб. - От старого, очень старого друга. Он сказал, что не виделся с вами целое столетие, но надеется, что вы о нем не позабыли. Его зовут Саймон, ксенолог.

Я замер, приоткрыв рот, потом сунул в него остаток булочки и энергично прожевал. Саймон, надо же! Мог ли я забыть eго? Нет, клянусь теен и кажжа (теен и кажжа - демоны ливийцев; кажжа - демон сухого песка, теен - демон зыбучих песков)! С ним и с Корой, моей подругой, мы работали в системе Песалави и на Панто-5, а еще на Бу-Банге, Топазе и Нейле. где похожие на стрекоз аборигены собирают мед тысячи сортов. Не всякий их мед подходит для гуманоида с земным метаболизмом, и однажды Саймон...

- Желаете связаться с вашим другом? - спросил Сенеб, прервав мои воспоминания.

- Да. Разумеется! - Я оттолкнул поднос, и тот неторопливо направился к стене, а затем исчез в щели рециклера, оставив слабый запах чая и сдобы.

Стена с частью камина с тихим перезвоном растворилась в ви-проекпии. Я увидел обширный покой дисковидной формы: пол, плавно перетекающий в потолок, слабое свечение, что опоясывало комнату, нити причудливой паутины - они, казалось, вырастали прямо из воздуха. На планетарное жилище это не походило; скорее, ячейка где-нибудь в космическом поселении или на борту круизного корабля. В центре паутины парил человек - крупный, мощного сложения и почти нагой, если не считать мерцающего ореола вокруг бедер. Рядом с ним, на расстоянии протянутой руки, плавала в невесомости пара инфонетных капсул.

Человек прикоснулся к одной из паутинных нитей и сел. По его лицу, расслабленному, с полузакрытыми глазами и ярким пятном рта, скользнула усмешка.

- Тайтеро тилланаги прор опата ззнуку!
Приветствие туземцев Нейла: чтобы твой зародышевый прор вздулся от личинок. Они придают большое значение воспроизводству потомства.

- Тайтеро зз'нукус этака ма, - произнес я, с некоторым усилием достигнув нужной артикуляции. - Чтоб у тебя тоже вздулось.

Мы захохотали, потом Саймон звонко хлопнул ладонью по голому колену.

- Не забыл еще нейл о'ранги?

- Такое не забывается. Этот язык, эти крылатые создания и мед, который ты...

Он ухмыльнулся и тут же скорчил жуткую гримасу.

- Ни слова более, Андрей! Никто из нас не застрахован от ошибок. Кроме Носфератов, но к ним я не тороплюсь.

Это был все тот же Саймон, неунывающий и улыбчивый, как солнце в погожее утро. Я чувствовал, что нас разделяют космические пропасти, но, преодолев безмерность расстояний, его аура обволакивала меня теплом - не тем знойным и гибельным жаром, которым дышат раскаленные пески, а теплотой дружеского участия. Хоть мы трудились в разных койнах, он, несомненно, входил в мою вару (вара - содружество людей, объединенных симпатией, дружбой, иногда - любовью; нечто вроде большой семьи или рода в прошлом) - так же, как Октавия, немногие мои друзья и бывшие возлюбленные вроде Коры. Это предполагает особую близость. Койн всего лишь общественный институт, пожалуй, единственный, что сохранился в наше время; он объединяет миллионы и уже поэтому не в силах заменить ни рода, ни семьи. Другое дело вара, своеобразное братство, где люди связаны не профессиональным интересом, а симпатией, духовной близостью и, наконец, любовью. Род и семья исчезли, но им на смену появилась вара - как знак того, что человек, хоть и сравнившийся мощью с богами, жить в одиночестве не может.

Застыв в невесомости над своей паутиной, Саймон молча разглядывал меня. Потом произнес:

- Твой дом утверждает, что прошло двенадцать дней, как ты вернулся. Но эти волосы и кожа... и эти шрамы... Крепко досталось?

- Крепко, - подтвердил я.

- Где ты был? Когда?

- В Ливийской пустыне, а после - наемником в Египте. Командовал отрядом копьеносцев, бился с эфиопами на юге, с гиксосами на севере. Штурмовал Аварис с войсками Яхмоса.

Наморщив лоб, я перешел на певучий язык Та-Кем, Черной Земли. Внимая этим звукам, Саймон задумчиво хмурился.

- И что это значит?

- Мы шли перед фараоном как дыхание огненное и растекались по земле, как гнев Сохмет. Мы были как львы; терзали врагов и брали в добычу скот, зерно и серебро. Гиксосы, дети праха, бежали от нас словно гонимые ветром пустыни. - Помолчав, я добавил: - Так говорилось в папирусах Нового царства. Теперь я увидел это своими глазами.

- А где тебя приложили? - Он уставился на шрам под моей ключицей.

- При осаде Шарухена (Шарухен - город на юге Палестины, осажденный армией фараона Яхмоса; начало Нового Царства, примерно 1500 лет до новой эры), на юге Палестины. - Я погладил шрам пальцем. - Это железный сирийский клинок, Сай, и за него держался здоровенный аму или хабиру... словом, азиат твоей комплекции. Перерубил мне ребра и проткнул сердце. Смерть была быстрой.

Мой друг неодобрительно покачал головой.

- При чем тут комплекция? Мне думалось, ты ловчее...

- Ну, как было сказано, никто не застрахован от ошибок. - Поднявшись, я сделал шаг к невидимой завесе, что отделяла мою комнату от жилища Саймона. - Где же ты был все эти годы, дружище? И где ты сейчас?

- В Архибе, под кольцами Сатурна. Отдыхаю. - Он повел рукой, и потолок исчез. Там, в темной глубине, пылали звезды и, затмевая их, мерцал гигантский серебристый шар, окруженный плоским кольцом из льда, камней и пыли. Кольцо выглядело сплошным, если не считать щели Кассини, разделявшей его наружную и внутреннюю часть; звезды, сиявшие в черном провале щели, казались пойманными в ловушку светлячками. Архиба, одно из космических поселений в Сатурнианском шлейфе, славилась этим чарующим видом и всякими иными развлечениями - насколько мне помнилось, не очень шумными. Прогулки в парках под светом Сатурна, полеты к кольцу, экскурсии на Титан, Рею и Тефию плюс превосходная кухня... Еще Дом Уходящих - для тех, кто отправлялся к Носфератам. Когда-то я провел здесь несколько дней вместе с Корой, лет за семь до того, как мы расстались.

Саймон, помнивший о Коре и нашей великой, но скоротечной любви, глядел на меня с улыбкой.

- Сейчас я здесь, а до того был в Рваном Рукаве, в Воронке, - сообщил он. - Большая экспедиция Чистильщиков, сотни кораблей, два Носферата и уйма спецов с половины Галактики. Порталов там нет, доступ любопытным ограничен, связаться трудновато. Так что извини... - Сай развел руками. - Аму, хабиру - кочевые племена семитов.

Но обещаю искупить молчание! И непременно искуплю. Во-первых, личным присутствием, а во-вторых... - Он выловил одну из информационных капсул, осмотрел ее, хмыкнул, отбросил и схватил другую. - Вот! Подарок тебе приготовил. Оригинальная запись с Пепла, возраст - двести двадцать миллионов лет.

Подарок есть подарок, и я с благодарностью кивнул. Сказать по правде, чудовищная война, отгремевшая в неизмеримой древности, не слишком меня занимала. Если верить Сенебу, который вел статистику моих темпоральных авантюр, мне довелось участвовать в сорока трех войнах, не считая пограничных стычек и грабительских набегов. Конечно, в сравнении с космическими битвами масштаб был не тот, но сути это не меняло: земные войны оставляли пепел на месте городов, космические - засыпанные пеплом планеты.

- Ты знаешь код моего портала, - произнес я. - Жду. Может быть, явишься прямо сейчас?

- Немного попозже, Андрей. Сейчас ты занят, готовишь отчет, не так ли? А кроме того, - Саймон таинственно подмигнул, - я здесь не один.
Женщина?.. - подумал я. Саймон любил жен-шин и часто менял подруг. По его словам, склонность к непостоянству перешла к нему от предков, но вот от каких? Народы во Вселенной так перемешались...

- Ты слышал о карнавале в Пятиградье? О том, что бывает каждый стандартный год в Долине Арнатов? - спросил я. - До него четыре дня. Встретимся там. Я буду со своей подругой, а ты приводи свою.

Саймон снова подмигнул мне.

- Я не с подругой, а с приятелем, и потому не возражаю, если девушек будет побольше. Видишь ли, приятель мой издалека. Очень любопытный! Интересуется всеми аспектами нашей жизни.

- Он что же, не человек?

- Человек. Во всяком случае, был им.

Скорчив загадочную мину, Саймон отключился. Пару минут я размышлял, кем может оказаться его приятель. Кто он такой? Инопланетное создание, в чей мозг имплантирован человеческий разум?.. Какой-нибудь оригинал с модифицированным телом, с обличьем кентавра, крылатого эльфа или гоблина?.. Некто, изменивший свою плоть в стиле и форме фантазий Зазеркалья?..

Покачав головой, я дал распоряжения Сенебу насчет вечерней трапезы (фрукты, сыр, грибы, рагу из овощей - Октавия не ела мяса) и вышел на галерею. Она охватывает внутренние помещения со всех сторон, с учетом того, что половина дома на Земле, тогда как другая - на Меркурии, у самой границы Сумеречной зоны. Дом, массивное квадратное сооружение, земной своей половиной выступал из высокого крутого утеса, меркурианской - из склона кратера Маринер-10. Холл и спальня глядели на скалы Джерата, а кабинет и комнаты гостей - на Море Калорис, пышущее зноем за силовыми экранами, в трех километрах к востоку от кратерной стены. Пара Туманных Окон, перекрывающих сечение галереи, позволяют обойти ее, не заглядывая в холл.

Если начать с левого Окна, рядом с которым изображение стада жирафов, то до угла будет шестнадцать шагов, потом тридцать два вдоль фронтона, поворот и снова шестнадцать до правого Окна. Семнадцатый шаг уже не на Земле, а на Меркурии, и здесь все повторяется: поворот, прогулка вдоль фронтона, еще поворот, и к левому Окну. Шагая по галерее, я озираю свой бьон, свое поместье на границе двух миров: то бурые скалы и желтый песок под голубыми небесами, то выжженный обрывистый склон, багровые и алые камни, и над ними - краешек гигантского солнца Меркурия.