— Тогда почему же никак не угомонятся потомки?

Мадемуазель Перну пожала плечами, встала и принесла из соседней комнаты толстую папку — письма.
— Отовсюду пишут,— сказала она.— Тут много милых, наивных писем. Но есть и настойчивые, самоуверенные, злые: как это, мол, вы не признаете меня потомком, когда я точно знаю, что я потомок и есть? Приходится отвечать, приводить исторические факты, а иногда и проверять версии, но все они, конечно, лопаются, как мыльные пузыри.

Живы, оказывается "дети лейтенанта Шмидта"! Где-то уже в 40-х годах 20 века очередной потомок дамы из Армуаза отважился приехать в Орлеан с визитом. Колокола молчали. В муниципалитете графа  накормили обедом ...

Однако уже веками живут легенды, обрастающие сейчас всякого рода новыми толкованиями, смысл которых вкратце в том и состоит, чтобы разорвать эту связь: признавая ее в одном направлении — от Жанны к народу, отвергают ее в другом — от народа к Жанне.

Одна из наиболее живучих версий - версия об аристократическом происхождении Жанны : то, что в XV веке разгуливало как слух, теперь сделалось едва ли не научной гипотезой. Вот лишь один показательный пример того, как фабрикуются подобные аргументы. Помните ответ Жанны своим истязателям в руанских застенках? «Имей я даже сто отцов и сто матерей, будь я даже дочерью короля, я бы все равно это сделала», то есть ушла бы из дому сражаться за свободу родины. Категоричный и недвусмысленный ответ. Ан нет! Иные исследователи усматривают здесь ни много ни мало... косвенное признание Жанны в ее принадлежности к королевской семье. «Будь я даже дочерью короля» — эти слова, дескать, подтверждают, что она является дочерью королевы. ЛИШЬ королевы!

Вспомним и происшествие в замке Шинон ранней весной 1429 года. Впервые представленная двору, никогда дотоле не видевшая дофина, Жанна тем не менее прямиком направляется к нему что-то сказать. Как могла она узнать его безо всякой подсказки?

Ведь дофин, которому сапожник отказывался шить сапоги в долг, дофин, которого мама на весь мир ославила незаконнорожденным сыном, бастардом, этот понурый, плаксивый востроносый человек в толпе своих вассалов выглядел как слуга. Провидение ли, некое ли сверхъестественное чувство шепнуло Жанне, кто в этой толпе наследник французского престола? Или, возможно, связанные странной тайной, они подали друг другу какой-то знак, сигнал? Допустим. Гораздо важнее, о чем был их первый, не услышанный посторонними разговор — царедворцы отступили, почтительно, образовав круг.